Дебаты мэра Москвы Сергея Собянина с главой Центра стратегических разработок Алексеем Кудриным на Общероссийском гражданском форуме при всем их значении для публичной политики содержали не так уж много ярких идей и интересных наблюдений. Но по крайней мере одна цитатаСобянина о 15 млн «условно лишних» жителях российского села, низкопроизводительный труд которых вытесняют технологии, гарантированно попадала в заголовки.

Традиционных аграриев, похоже, задела подобная бесцеремонность. «Может быть, Сергей Семенович спешил и ошибся или не подумав сказал. У меня как у истинного крестьянина от его слов по сердцу резануло», – признался глава комитета Госдумы по региональной политике Николай Харитонов, один из многих, кому заявление мэра показалось неприемлемым.

Агросектор сегодня служит образцово-показательным кейсом для власти. В начале года президент Путин назвал сельское хозяйство «одним из локомотивов развития экономики» и напомнил, что экспорт агропродукции уже приносит стране больше, чем продажа вооружений. На том же совещании в Воронеже глава Минсельхоза Александр Ткачев горячо поблагодарил Путина «от всего крестьянского, аграрного сообщества» за поддержку. А тут во всеуслышание заявляется, что значительную часть этого сообщества составляют миллионы лишних, ненужных рынку людей.

В последние годы сельское хозяйство и правда щедро дотируется. Но если есть нечто такое, за что российскому крестьянину в самом деле следует благодарить власть, так это технологическое отставание от развитых экономик – запрет передовых достижений биотеха и многолетний отказ от сколько-нибудь масштабной модернизации отрасли. Консервация неэффективности, в сущности, была и худо-бедно остается залогом занятости работников села – тех самых 15 млн человек, которых «условно» списал со счетов мэр Собянин.

Защита эта, впрочем, крайне ненадежна. Посмотрим на графики.

Носитель аграрного ⁠знания вместо труженика ⁠села

Кадровый дефицит ⁠в агробизнесе, о котором сообщают самые разные источники, – от ⁠международной рекрутинговой компании Hays до РВК, – выглядит парадоксом на фоне бедственного положения с сельской занятостью. Но все становится на свои места, если обратить внимание на главные тенденции сектора – укрупнение хозяйств (это видно хотя бы на приросте земли при уменьшении количества тех, кто ее обрабатывает), консолидацию ⁠рынка силами ⁠влиятельных агрохолдингов и автоматизацию процессов.

Эффективность ⁠обеспечивается не числом работников, а качеством их знаний – в частности, агрономов, которым предлагают лучшую по сектору зарплату, или технических специалистов, идущих первым номером в кадровых запросах участников сельхозиндустрии, опрошенных Hays. «Учитывая сохраняющуюся демографическую тенденцию, России в будущем необходимо рассчитывать на значительно меньшее количество занятых, но более эффективных носителей практического аграрного знания», – отмечается в «Стратегии развития аграрного образования в РФ до 2020 г.», подготовленной по заказу Минсельхоза.

Искусственный интеллект как мечта агробизнеса

Тон сельскому хозяйству задают агрохолдинги, которые, по оценкамэкспертов ВШЭ, помогают решать вопросы занятости местных жителей. Но экономические преимущества массового найма для самих этих компаний в России все более спорны, а связанные с ним риски и затраты – обременительны. Мечтой владельца агробизнеса становится производственная модель, в которой роль крестьянина сведена к минимуму. «Мы хотим получить искусственный интеллект, чтобы максимально минимизировать влияние человека на принятие правильных решений», – заметил недавно владелец «Русагро» Вадим Мошкович.

Приоритет современных технологий в российском сельском хозяйстве следует признать стратегически неизбежным. И рынку труда такая перспектива не сулит ничего обнадеживающего. Даже сейчас официальный и в целом далекий от реального уровень безработицы в сельской местности вдвое превышает городской. Формально занятых все меньше, но и они смотрят в будущее с неизменной тревогой. Опросы ВШЭ свидетельствуют, что больше половины (56,8%) жителей села не рассчитывают найти работу, сравнимую по условиям с нынешней. Зато ее потерю вероятной считают трое из пяти респондентов.

Позади бедность, впереди нищета

В результате российскому селу становится все тяжелее противостоять обнищанию и маргинализации. Согласно Росстату, доля малоимущих сельских домохозяйств (тех, чей официальный доход ниже прожиточного минимума) на протяжении длительного времени держится возле отметки 40% от общего числа таких домохозяйств в стране. При этом жители сел и деревень составляют лишь 26% российского населения. Отсутствие работы – одна из причин, почему сельская местность стремительно пустеет: только с 2002 по 2010 год количество заброшенных деревень в России увеличилось более чем на 4% – до 19,5 тысячи.

Меньше работников, больше инвестиций

Вопреки укоренившемуся представлению низкая производительность вовсе не является тотальной характеристикой сельского хозяйства в России. По данным Совета по изучению производительных сил при Минэкономразвитии и РАН, разрыв в производительности – между минимальными и максимальными ее значениями – тут достигает 19,4 раза. Другое дело, что постепенное выравнивание показателей наверняка будет следствием общего технического перевооружения – и дальнейшего замещения работников более совершенными и высокопродуктивными механизмами и алгоритмами. В KPMG сулят многотриллионный эффект отрасли от роботизации и цифровизации. А, например, Международный независимый институт аграрной политики, организованный экс-руководителем Минсельхоза Еленой Скрынник, считает потенциал роста урожайности в России за счет современных агротехнологий рекордным в мировых масштабах.

Конечно, системы мониторинга, роботизированные решения по прополкеи сбору урожая или что-нибудь в этом роде едва ли станут завтра же стандартным инструментом местного агрария. Для этого, несмотря на текущий уровень господдержки, в стране недостаточно инвестиций, что заметно уже по парку тракторов и комбайнов даже у сравнительно крупных хозяйств. О замедлении инвестиций в сельскохозяйственное машиностроение в прошлом году писала ВШЭ. К примеру, в начале 2015 года американский производитель AGCO получил от Европейского инвестиционного банка €200 млн на разработку сельскохозяйственных машин с пониженным уровнем загрязнения окружающей среды и шума, и одна эта сумма превышает общий объем госпомощи российским сельхозмашиностроителям за весь 2015 год (и равняется субсидиям, которые на те же цели выделены в 2017-м).

И тем не менее российской деревне при всей ее великой силе сопротивления новациям все равно придется подчиниться прогрессу, от которого все эти годы ее оберегала власть. «Современному АПК требуется меньше работников, но больше инвестиций», – открыто заявил в этом году министр Ткачев. Собянин высказал, по сути, ту же мысль, просто позволил себе чуть больше конкретики. Только и всего.